Большую часть своей жизни Витя Платонов об охоте не задумывался, а если вставала эта тема в разговоре, привычно говорил, что зверей убивать нехорошо, древность и варварство - хотя твердых убеждений в этом отношении у него не было. Витя вообще прекрасно обходился без твердых убеждений - 'свое мнение' у него, естественно, по большинству вопросов имелось, вот только то, что он считал 'своим мнением' было обрывками чужих мыслей, которые Витя где-то когда-то незаметно для себя услышал, или вычитал, или высмотрел по телеку, и потом повторял, не вдумываясь в суть.
2
Старик медленно, старательно, как будто осмысливая каждое двидение, подошел к шкафу, отпер дверцу и достал ружье. Ружье было двуствольное, старое, с вытертой ложей. Витя заметил в шкафу еще одно ружье, в чехле.
Старик, с ружьем в руках, подошел к дивану, на секунду остановился, будто задумавшись, потом разобрал ружье на три части. Все три части он аккуратно положил на пол, еще немного подумал, вернулся к шкафу и достал шомпол, масло. Вернулся к ружью, взял тряпочку, и начал методично рвать ее на части.
- А ты, значит, - спросил он вдруг - на Смолина теперь работаешь?
- Да, начальник пи-ар отдела - ответил Витя. 'Водкой заведую, менеджер по полянам' - добавил он про себя.
Старик прикрутил к шомполу какую-то насадку, обмотал ее промасленной тряпочкой, и начал старательно шуровать внутри ствола.
- А Вы, значит, один тут живете? - спросил Витя. Тряпочка, после ствола, стала совершенно черной.
- Ну, почему один? Рыбаки заезжают, ночевать, охотники. Три дня никого не было, будни. А я, понимаешь, в воскресенье промок, лежал вот. Ружье даже не почистил. Почистить надо.
Витя сменил позу и оглядел избушку. Печка с плитой, стол, лавки. Кровать, наверное, стоит в закутке за занавеской. Шкаф. Зачем ему здесь запирать ружье? Как все это сюда привезли? Неужели на лодках?
- Надо почистить - повторил старик, будто стараясь убедить Витю.
Витю можно было не убеждать. Ни в охоте, ни в рыбалке, ни в ружьях он все равно ничего не понимал.
Старик посмотрел через стволы в окно. Он думал о ружье, вспоминал, как покупал его, тогда, давно, как хотел продать - у капитана милицейского сын учился в его классе, капитан сказал, что необязательно, что закон не запрещает иметь два ружья, оставил, долго лежало оно в сейфе, и вот под старость теперь, оказалось, с шестнадцатым-то легче. . .
Старик ковырнул пальцем экстрактор - на ножке была ржавого цвета влага. Он сходил за отверткой, вынул экстрактор и начал чистить его гнездо. Он старался думать о ружье. О ружье.
- Значит, своя компания у Смолина? Богатая, раз теплоход? - спросил старик.
- Не жалуемся. Строительство на подъеме сейчас. Столько объектов - по всему городу, и в области. У меня тоже работы полно, журналисты вот, как шавки дворовые - пять раз разжуешь и в рот положишь, все равно переврут.
Старик хмыкнул.
- Мы квартирами не торгуем, дольщиков не разоряем. Наше дело - строить! - на всякий случай добавил Витя.
- И что - всех собрал?
- Кого смогли, всех собрали. Саша помнил про Вас, про юбилей - и Ваш, и выпуска нашего. Заказали теплоход, отметить вот так, нестандартно, и Вас поздравить. Собрали почти всех. Сидоров вот аж из Израиля приехать грозится. . .
Старик водил тряпочкой по стволам, туда-сюда.
- Мы ж последний Ваш выпуск - добавил Витя тихо - В смысле, до того, как:
Старик усмехнулся, собрал ружье, поставил его в шкаф и запер дверцу.
- Долго искали?
- Легко!
Ему и правда это было легко, он всегда был пронырой, Витя-Паспарту. Он и сам бы сейчас не вспомнил, кому звонил, с кем и как говорил, кого просил 'выяснить', как уговорил рыбака-забулдыгу добросить его до острова на моторке - но сделал все изящно и без напряжения, без труда. Этой легкой пронырливостью Витя мог бы добыть что хочешь - вот только сам он никогда не знал, чего хочет.
Да, вот теперь он сидит на столетней лавке, и ему должно бы по идее быть легко на душе - он сделал свое дело. Сюрприз должен быть хорошо подготовлен - и он его подготовил. Он нашел старика, хотя тот прятался, как от мафии, специально приехал за два дня, чтобы предупредить, и решить все возможные проблемы - до того, как в субботу 'где-то в обед' к острову пристанет арендованная 'Москва'.
И вот - он сделал свое дело, нет проблем, старик предупрежден и никуда теперь не денется. Вот он сидит перед Витей, их бывший классный руководитель, классный-неклассный, человек, который семь лет бился с ними, который гноил Смолькова, который пинками заставлял его, Витю, учиться, которого все они поодиночке тихо ненавидели - но коллективно, почему-то, любили.
3
Старик принял все, как неизбежное. Витя это чувствовал; он и не пробовал никогда анализировать такие вещи, выражать их словами - просто чувствовал и верил своей интуиции. Он нутром, опытом бесчисленных 'полян' чувствовал сейчас, однако - что-то тяжелое, черное, висело незримым грузом над избушкой, и его надо было снять, развеять, до полудня субботы. Витя не думал, зачем это надо сделать, и не знал, как - он чувствовал: надо.
- Значит, Вы охотник? - спросил он.
- Да. А ты что - не знал?
- Забыл. Я не понимаю охоты, вообще-то. Странно как-то, убивать ради удовольствия, негуманно.
- А сам что - неожиданно резко ответил старый учитель - не убиваешь, что-ли ради удовольствия?
-Нет, конечно!
- А если подумать? - спросил учитель, и Витя вдруг увидел себя возле классной доски, и услышал: 'А если подумать? Разве Толстой считает Наполеона бездарным полководцем?' - Ты, Платонов, никогда не чувствуешь удовольствия, надевая зимой меховую шапку?
- Но так я же не сам убиваю этих зверей. - ответил Витя. Чуть поупираться, поспорить - и согласиться. Вот так.
- А какая разница - сам или чужими руками?
- Ну, сам-то я не испытываю удовольствия имено от процесса убийства. И потом - можно же и без убийства обойтись, есть же синтетика. . .
- Но не обходишься же? - старик даже подался вперед, как фехтовальщик.
- Нет - сознался Витя. Чем-то этот спор задел его, слова бурлили в горле, ноги рвались в бой - Но все равно это негуманно!
- Не-гуманно. Не по-человечески, иными словами. То есть - по-звериному. В этом-то весь и смысл!
- Быть зверем - разве это хорошо?
- А чем хорошо быть человеком? Постоянно мыслить, постоянно нести с собой весь этот груз? Не лучше ли просто быть - не думая о том, что бытие - конечно, а в конце - ничто? Разве не этого хотят те, кто напивается, или ... с женщиной. . . - побыть немножко зверем?
- А при чем здесь охота?
- Она лучше - убежденно сказал старый учитель. - Лучше водки, лучше женщин. На охоте ты - идеальный зверь.
4
- А кстати - спросил Витя, - где Вы были все это время?
- После вашего выпуска - медленно и задумчиво сказал старый учитель - я сначала уехал в деревню. Хотелось быть ближе к природе, больше охотиться. Потом - начались все эти. . . реформы. . . Потом умерла мама. Кроме нее, у меня никого - я-то послевоенная безотцовщина, у нее всех в войну. . . Здесь меня ничего не держало - уехал в Заполярье, всю жизнь мечтал. Странно, конечно - все оттуда, я - туда. Прожил там несколько лет. Безумно красиво, но тяжело, туда молодым надо ехать. Потом - Дальний Восток, потом - еще, нигде больше двух лет не задерживался. Учителя сельские везде нужны - а мне лишь бы жилье давали да место красивое. Мне много не надо, деньги есть, квартиру нашу с мамой сдаю, весь багаж - одежка да ружья. А как на пенсию вышел - пристроился здесь.
- Классно - сказал Витя искренне - Так вот все бросить - и куда глаза глядят!
- Не знаю. Хорошо - нет ли: Сколько от жизни не бегай, а она все равно проходит. Не знаешь, кто поет песню: 'а ты все ждешь, что ты когда-нибудь умрешь'?
- Забыл. . .
Витя задумался.
- Не стоит в избе курить - вдруг сказал старик, подобрав со стола блюдце, полное окурков. - Пойдем, выйдем.
Избушка стояла на крутом песчаном обрыве. Перед ней раскинулся широкий затон; лес на дальнем конце его был едва виден. Пригревало солнце, чистое осеннее небо раскрасило воду ярко-синим. Три собаки крутились вокруг старика, лизали ему руки. У края камышистого мыска, глубоко вдававшегося в затон, стоял катер. С катера двое рыбачили спиннингами. Неподалеку, сверкая белым, ровно гудя мотором, шла еще одна моторка.
Витя стоял и не знал толком, курит он или нет.
'Бросить все' - думал он - 'Бросить - что?' Он был пронырливым балбесом в десятом классе, пронырливым балбесом и остался. Куда делись двадцать лет? Смутные желания, неясные планы, случайные связи. Цель: быть богатым; не ради денег, а просто - иметь дорогую машину, ездить за границу. Случайные работы, какие-то деньги, потом все куда-то начало проваливаться, так что сам Бог, наверное, послал старого однокашника. За что он держит Витю на работе? За дело или так, из жалости? Кто он такой и кому нужен?
- А поехали, зорьку отстоим? - вдруг сказал старик.
- В смысле? - удивился Витя.
5
Старый учитель с любовью вынул из чехла и аккуратно собрал МЦ-6, вспомная, как долго копил на него, и вряд ли бы купил, если б не сложности с оружием в 76-м, не было бы счастья, как говорится. . . Заезжие охотники оставили ему пару пачек двенадцатого калибра; он ссыпал эти патроны в противогазную сумку и протянул все Вите.
Витя, чутьем к дорогим вещам понял, что ружье ему предлагают не просто лучшее из двух, а очень хорошее. С незнакомым и непонятно откуда взявшимся трепетом он неумело вскинул вертикалку, целясь в форточку.
- Я же не охотник - сказал он в четвертый раз.
Старый учитель махнул рукой.
- А почему у этого стволы так, а у того этак?
Старый учитель еще раз махнул рукой.
Двух собак, что помохнатее, посадили на цепь; третья, помельче, длинноухая и короткохвостая, запрыгнула в одну из лодок и крутилась там, повизгивая. Старый учитель оттолкнулся от берега веслом; лодку тут же понесло течением к Волге. Старик повозился с мотором, дернул раз, другой. Мотор взревел и окутался сизым дымом; лодка дернулась, круто развернулась, и ходко пошла поперек затона.
Витя сидел на носу в обнимку с ружьями и хлопал глазами.
Лодка шла, казалось, полным ходом прямо на лес. Потом в стене деревьев открылся проход. Старый учитель сбросил газ и осторожно повел лодку ереком. Вода в ереке была гладкой и по ней плавали желтые листья. Местами из воды торчали упавшие деревья. Лес кончился и ерек закружил по зарослям камыша. Камыш был зеленый у корней, желтоватый у верхушек. Было видно дно. Лодка выскочила на плес, заросший кувшинками. От дальнего берега плеса взлетело несколько птиц. 'Утки' - понял Витя. Посередине озера рос куст камыша; посередине он был как будто разрезан гигантским ножом. Старый учитель выключил мотор; лодка по инерции точно вошла в этот разрез.
- Сиди и не шевелись - сказал старый учитель - Особенно не шевелись, когда увидишь утку. Когда можно будет стрелять, я скажу 'Бей!' Тогда вставай, вскидывай ружье, веди мушку чуть впереди утки, и, не останавливая стволов, спускай курок.
Уток не было долго. Учитель сидел на корме и курил. Вите было скучно. Но делать было нечего, он сидел и рассматривал редкие облака, листья кувшинок, гравировку на ружье, облупленный нос лодки. Собака дрыхла на дне. Витя сидел и не знал, что делать; ожидание было неизбежностью.
- Знаешь - вдруг сказал учитель - я всегда мечтал стать великим писателем, написать большой роман, прославиться. Как Толстой. Я и охотой увлекся из-за Толстого. В литинститут побоялся поступать - пошел в пед, на русский и литературу, казалось - это одно и то же. Потом - встречался с одной, долго. . . А она сказала мне: ничего ты никогда не напишешь. Потому что, знаешь, мы с ней два года встречались - а я за это время ничего не написал. Я обиделся, страшно обиделся - дурак. . . Ну вот, закончил институт, работал в школе и все думал - вот напишу роман: А на вашем выпускном вдруг понял, жизнь - уходит, мне - сорок, а я еще не написал ни черта. Уехал в деревню - как Толстой. И опять - годы идут, а я все собираюсь. Мотался с места на место, не спился только потому, что охотился как алкаши пьют. Особенно, когда понял - ничего я уже не напишу, никогда. И, знаешь, то, о чем ты сегодня говорил - что нельзя уходить от себя, что надо жить с собой, со своей личностью, я тоже об этом думал - и, знаешь. . .
- Тихо - отчетливым шепотом вдруг сказал старый учитель и сильно толкнул Витю в спину - Не крути башкой. Летит, слева, низко. . .
И Витя, стрельнув глазами в сторону, действительно увидел некрупную утку - она, несерьезно трепеща крыльями, размеренно летела над самым краем камышей, слева направо.
- Бей!
Витя, забыв о том, что надо встать, сидя вскинул ружье, посмотрел на мушку - она ровно сидела на прицельной планке - понял, что ружье почему-то оказалось сзади птицы - резко дернул его вправо - и, когда мушка перечеркнула утку, надавил на спусковой крючок.
Утка комом плюхнулась в воду.
- Есть! - заорал Витя, вскочив с места, потрясая ружьем. - Есть! Ага-га! У-ух! Есть!
Собака решительно плыла к утке. Давай-давай - кричал ей Витя, и
чистая радость волнами прокатывалась по его телу. Есть - орал он, вырывая из пасти у собаки птицу, а радость все не отпускала его. Он чувствовал себя восхитительно легким - легким и свободным от всего, от того, что у него есть, и о того, чего нет, от того, что было и от того, что будет, от того, кто он есть, и от того, кем ему никогда не быть.
5+
И эта легкая, чистая, звериная радость оставалась с ним еще долго, весь вечер. А потом стала уходить - но ее легко можно было вернуть, просто вспомнив об утке. А потом возвращать станет все труднее - и возможно, захочется испытать ее снова, еще раз погрузиться в эти бессознательные, безмысленные, бессмысленные волны.
И слог подходящий, читается очень легко. Пиши еще, у тебя это здорово получается.
По пятибальной шкале - 5.
😊
5+
Старик принял все, как неизбежное.И в этом суть ВСЕЙ нашей жизни вообще...
Спасибо.
Не знаю, у кого как, а у меня: пока пишу, нравится, только закончу, кажется - фигня. С этим то же; уже не нравится структура, название, последний кусочек хочу выкинуть и убрать эту лишнюю семиотику в названиях кусочков. Но - ваши отклики придают уверенности. Чувствуется, что получилось главное: заложить в рассказ чуть больше, чем сумма слов, составляющих текст. Буду "песать исчо", теперь не отвертитесь 😛
СВН - нет, не думаю, что буду дальше развивать именно этих персонажей. Все-таки кажется, что с ними уже все ясно. Но, если честно, задумка "чего-то большего", во многом перекликающегося с темой этого рассказа, есть. Дай Бог терпения...
хохол-бродяга - да, вот так вот, на охоте иной раз удается, как велит Будда, "выскочить" из своего "Я", к добру это или к худу - не знаю, но факт, как говорится, налицо, "что вижу - то пою"...
СамарецВо! Очень верные слова Вы подобрали, точно описывают чувства! Именно этого и хочется.
заложить в рассказ чуть больше, чем сумма слов, составляющих текст
СамарецНо вот это точно!!!
Я не понимаю охоты, вообще-то. Странно как-то, убивать ради удовольствия, негуманно.
СамарецМожет быть немного другими словами с другим зверем но... Близко к тексту. В первый раз.
Он чувствовал себя восхитительно легким - легким и свободным от всего, от того, что у него есть, и о того, чего нет, от того, что было и от того, что будет, от того, кто он есть, и от того, кем ему никогда не быть
Спасибо, очень понравилось.
Спасибо!!! 😊
Big_hunter
Самое главное о чем думал не сказал.
Так, если понятно, что хотел сказать - зачем слова тратить? 😛 (с тем, что надо дорабатывать, согласен)
Спасибо!
Молодец!
Красиво, тонко и интересно! Спасибо!
С укважением Андрей.
------------------
Однако.
к чему пришел Витя ? приплыл ли теплоход с пьяными одноклассниками ?
испортили ли Старику шумными весельями его лесную гармонию ?
или Витя крепко приобщился к Охоте, а своим сказал что ненашел старика... понимая что его ребята, даже тот кто из Израиля не поймут, не увидят, не почувствуют то что он почувствовал добыв первую дичь.
Потомучто их будет много, и наверное с каждым могло бы получится так же как и с ним, но их много... , а старик один.
А витя начал втихаря посещать старика и все больше времени отдавать охоте, радуясь жизни и дарить радость старику... как спросите вы ? да Витя взял с собой старика и они поехали выбирать первое ружье для Вити. Потом он привез с собой ноутбук с принтером в избу и под диктовку оба начали писать роман об охоте...
С ув.