Картина 1-я.
Морозной зимней ночью января 18.. года, лесник Аника стоял на крыльце собственной сторожки и с трудом отбивался от собственной законной супруги.
'Где поросенок?' - истошно вопила, потрясая грудями, баба - 'Куда поросенка дел!'?
'Дык эта' - робко пискнул Аника - 'Волк съел!'
Аника, и правда, уже месяц как обещал жене съездить в соседнее село к куму и купить поросенка, да только руки не доходили. Однако, намедни с утра Маланья сама запрягла
лошадку, силой запихнула в сани мужа, и велела без поросенка не возвращаться. Аника с кумом хорошо отметили встречу, потом обмыли сделку, а потом еще столько раз поднимали за здравие будущего хряка, за привес, за свиноводство, что Анику, как только лошадка по пути домой набрала скорость, начало мутить. Да тут еще и - 'ах ты свинья!' - подумал Аника, принюхавшись, и - 'не маленький, сам добежишь' - выкинул поросенка на дорогу.
Поросенок, и правда, бойко трусил за лошадью, как вдруг из леса мелькнула серая тень. Отчаянный визг, хруст косточек на зубах - Аника и чертыхался, и по-матерному лаялся, да разве ж волк понимает?
'Ну, балда!' - грозно сказала Маланья, после того, как Анике удалось прохныкать и проблеять о случившемся - 'Знать ничего не знаю! Езжай снова к куму - и без поросенка не возвращайся! А не то - ты меня знаешь!" и ушла в избу, хлопнув дверью. Аника постоял-постоял, в надежде, что супруга сменит гнев на милость, и двинулся к санам, повесив голову.
'Погодь!' - раздался из-за спины голос жена. Аника повернулся и оторопел. Маланья стояла на пороге, сжимая в руках его длинную казенную шомполовку. Сердце Аники ушло в пятки.
'Держи!' - грозно сказала жена, вручая ему фузею - 'От волков'.
Картина 2-я.
Молодой волк-трехлетка, отколовшись от папы с мамой, но не найдя еще себе пары, весело шатался по округе Аникиной сторожки, питаясь чем Бог пошлет, и попутно путем проб и ошибок определяя границы своего охотничьего участка и допустимой меры наглости в своем поведении. Охотников в округе было мало, а потому и погони за собаками в виду деревни, и шатание повдоль проезжих дорог, до поры сходили ему с рук.
Вот и сейчас он неспешно трусил вдоль дороги, как вдруг услыхал поросячий визг. Эти звуки сразу связались в его мозгу со вкусной и легкой вчерашней добычей. Волк подбежал к дороге. Аника, в меру нецензурно, пытался заставить поросенка сидеть в мешке - 'Да волки ж сожрут тебя' - Аника треснул по мешку. Поросенок отозвался еще более истошным воплем. Вконец заинтригованный, волк подбежал поближе.
Последнее, что он услышал в своей жизни, был оглушительный выстрел Аникиной фузеи, и свист жеребья, на сажень отклонившегося от точки, куда Аника целил.
Картина 3-я.
В Аникиной сторожке дым дорогих сигар висел стеной, хоть топор вешай, рекой лился дорогой коньяк - 'на охоту' приехал отставной гусарский корнет, бывший местный помещик, а ныне - мелкий московский чиновник, Пал Викентьич. С ним была его обычная компания из захудалого местного дворянства и приятелей из Первопрестольной.
'Понаехало тут' - хмуро думал Аника - 'А как хорошо было. Поросенка завели, шкуру волчью продали' - он аж вздрогнул, вспомнив, как горячо встретила Маланья мужа-триумфатора - 'А сейчас упоят меня Пал Викентьич в стельку, будут Маланью лапать. Понаехало!'
'Господа!' - бодро заорал отставной корнет почти трезвым (удивительно!) голосом - 'Я спешу вам напомнить, что мы приехали сюда не пьянствовать, а на охоту! Знаете, что мой дорогой друг Леня - для всех-то он Леонид Павлович, ну а я-то уж с ним по-простому - знаете, что мой друг Леня написал в своем журнале? Волки, господа, страшно расплодились! Крестьянин стонет под их дланью! То есть данью! Неважно! Древняя феодальная обязанность дворян - защищать несчастных крестьян! Наш долг, как культурных охотников - оградить народ от этих хищников! Кто сказал - 'социалист'? Неправда! Я имел в виду волков! Аника - ик! - обеспечь! Завтра же!'
Аника толком не знал, как охотятся на волков, и сомневался, чтоб ранее завтрашнего вечера господа смогли куда бы то ни было пойти. Но вдруг в его мозгу произошло какое-то шевеление, наглый волк, выхвативший из-под носа поросенка, вечер, ружья, лихие тройки, на которых приехали охотники, как-то связались вместе и родилось то, что образованные называют 'идея'.
'А что - можно!' - с достоинством сказал он и протянул руку за очередным стаканом.
Картина 4-я.
Леонид Павлович Сабанеев сидел за столом в своем кабинете, и пытался сосредоточится на гранках очередного номера 'Природы и охоты', когда из-за двери послышался какой-то шум, как будто кто-то пытался прорваться внутрь, минуя секретаря. Леонид Павлович узнал голос осаждавшего и поморщился.
'Здравствуйте, Павел Викентьевич' - через силу улыбнулся Сабанеев, когда отставной гусарский корнет, бывший помещик, а ныне - мелкий московский чиновник, ворвался в кабинет.
'Ну что ты, Леня, опять эти китайские церемонии! Ты положительно бледен - когда ты последний раз был на охоте? В позапрошлом году на тяге? Ну, ну, ты должен чаще выезжать, и непременно на серьезного зверя. Я только что из N-ской губернии, охотился на волков. Ну ты же сам писал - расплодились, наш долг! Я убил их - не поверишь - одиннадцать штук, и это только те, по которым стрелял только я. Если одновременно стреляли и мои компаньоны, я непременно отдавал трофей им, хотя они и порядочные мазилы, но - долг джентльмена!'
'На приваде? С борзыми?' - поинтересовался Сабанеев, стараясь, чтобы его голос звучал профессиональнее.
'Ну что ты - это совершенно новый способ! Изобретение местных крестьян - представь, охотники ночью садятся в сани, берут с собой поросенка, и ездят по лесам, поросенок визжит, волки, слыша его, выбегают из леса и - жалко, что испортились все фотографические пластинки, мы убили в три вечера тридцать два волка! Я описал это все в статье, вот, ты непременно должен ее напечатать в ближайшем же номере!'
'Но' - неуверенно сказал Сабанеев, пробежав глазами статью - 'все это выглядит совершенно невероятно!'
'Да брось, Леня!' - убежденно закричал Пал Викентьич - 'Все истинная правда, вот те крест!' - тут отставной корнет наклонился к самому уху редактора и жарко зашептал - 'Леня, как на духу - я в отчаянном положении. Мими - ну, ты знаешь Мими, из кордебалета Большого - угрожает открыть все жене, если я не оплачу ее счета. А у меня совершенно нет денег, и занять не у кого. Только ты можешь меня выручить. Ну, что мне, на колени перед тобой встать?'
😊
😊 😊 😊
Забавно