Отрывок из книги "Севастопольская страда" С.Н. Сергеева-Ценского (1875-1958) в части 3 главы 7 "Казнокрады".
... В 1828 году в Севастополе чумы не было, а карантин был. Для профилактики. В 1829 году чумы всё также не было, но карантин был ужесточен. Каждый, кто хотел выехать из города или въехать в него, должен был просидеть в полной изоляции от 14 до 19 дней. Народ перестал ездить. Возникли перебои со снабжением. На борьбу с эпидемией были выделены деньги из царской казны. В результате чиновники закупали у своих поставщиков за откаты продовольствие по завышенным ценам, а горожанам отдавали самое худшее.
Естественно, в продолжении этого праздника были заинтересованы все, кто наживался на эпидемии, в первую очередь чиновники и врачи. Все случаи заболевания любой болезнью объявлялись чумой.
"Карантинная контора старается все обыкновенные болезни показать чумными", писал служивший в это время в Севастополе контр-адмирал Сальти. Адмирал Грейг свидетельствовал: 'В течение 5 месяцев люди не слышали, чтобы болели и умирали естественной смертью, а кто бы ни заболел в командах или на дому, объявлялись за чуму'. Всех заболевших свозили в бараки на Павловский мысок, где они содержались в таких условиях, что быстро умирали.
В беднейших районах города применялась дезинфекция хлором. То есть горожан ещё и подтравливали. При этом 'дезинфекторы' получали 2,5 рубля в сутки - 75 рублей в месяц при условии ежедневной работы. Карантинные комиссары - по 5 рублей, главврач и инспектор карантина - по 10 рублей в сутки. Начальное жалованье обычного военного врача в то время составляло 171 рубль в год.
Для повышения заболеваемости доктора устраивали жителям морские купания в холодной воде.
В итоге, в июне 1830 году жители беднейших районов города не выдержали и восстали, гарнизон встал на сторону восставших. Губернатора, его чиновников и врачей толпа растерзала. Восстание быстро подавили, но "эпидемия" в Севастополе по удивительному совпадению сразу прекратилась.
Всё движение из города и в город происходило через специально устроенные заставы.
Летом 1829 года карантин был ужесточён, каждый проезжающий должен был содержаться 2-3 недели в карантинной зоне, все подозрительные больные в городе подлежали изоляции. Продовольственное снабжение оказалось монополизированным карантинными чиновниками, что способствовало большому количеству злоупотреблений. В городе быстро возник дефицит продовольствия, резко повысился уровень заболеваний.
Ситуация в Севастополе обострилась настолько, что из Петербурга была прислана комиссия для расследования ситуации. Расследование обнаружило массовые злоупотребления, однако из Петербурга поступило распоряжение прекратить всякие расследования деятельности интендантов.
В марте 1830 года карантин был ужесточён, и жителям запретили покидать дома. Запрет был снят в мае, но в наиболее бедной Корабельной слободе карантин был продлён. По Севастополю поползли слухи, что народ сознательно морят начальство и врачи. Доведённые до отчаяния жители готовились к вооружённому отпору, были сформированы вооружённые группы под руководством отставных военных. Солдаты оцепления и многие офицеры сочувствовали жителям. Обе стороны воздерживались от начала боевых действий, которые могли взорвать ситуацию в городе и на флоте.
3 июня военный губернатор Столыпин усилил караулы на улицах и охрану губернаторского дома. Эти меры возмутили севастопольцев, которые толпами двинулись дому губернатора и адмиралтейству. Губернатор был убит толпой. К восставшим присоединились матросы. Часть восставших пошла на снятие карантинного оцепления на Корабельной слободе, солдаты, атакованные с двух сторон, присоединились к восставшим.
К 22 часам город был в руках восставших, полиция бежала из города, а гарнизон отказался подавлять бунт. Толпа избивала "чумных" чиновников и офицеров требуя от них расписки, что чумы в городе нет, громила их дома и квартиры.
Тем временем власти стянули к городу части 12-й дивизии генерала Тимофеева, которые вошли в город 7 июня. Следственная комиссия под руководством генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии М. С. Воронцова рассмотрела дела около 6000 людей. Были казнены 7 человек, возглавивших восстание, около 1000 горожан и матросов отправлены на каторжные работы. Около 4200 штатских были депортированы в другие города. Офицеры получили дисциплинарные наказания.
90 лет назад, 15 июня 1830 года, ближе к вечеру на соборной колокольне Севастополя ударили в набат. Именно так, согласно доброй традиции, русские испокон веков начинали масштабные 'акции гражданского неповиновения', которые власть во все времена предпочитала квалифицировать как 'бунт'. Но на этот раз уместно говорить о самом настоящем восстании. Более того - с формальной точки зрения оно окончилось победой.
Это история о том, как власти Севастополя вошли в сговор, построили остроумные коррупционные схемы, доили казну и давили население достаточно долгое время, умело уходя от проверок свыше. Но в итоге поплатились - кто жизнью, кто служебным положением.
Запалом стал частный случай. За несколько дней до бунта в Корабельной слободке умерла матросская вдова Зиновья Щеглова. Казалось бы - ну умерла и умерла. Все под богом ходим. Но этот случай был особый. Население Корабельной слободы - одной из самых бедных в городе - на тот момент ходило не только под богом, но и под штаб-лекарями. По той причине, что ещё с 1828 года в Севастополе был объявлен чумной карантин. Гайки закручивали всё туже и туже - в марте 1830 года жителям города вообще запретили выходить из домов. И каждого умершего должен был обследовать штаб-лекарь. На всякий случай: а вдруг это смерть от 'страшной заразы'? И тогда - продление карантина, тут и к гадалке не ходи.
Штаб-лекарь Шрамков явился в слободу и сразу заявил, что Щеглова умерла от чумы. Этому известию, мягко говоря, рады не были. Во-первых, потому, что автоматически продлялся карантин. Во-вторых, что гораздо важнее, отвращение вызывала сама фигура штаб-лекаря. Уже потом, когда велось следствие, были взяты показания 900 (!) женщин, состояние здоровья которых проверял этот врач. Все они заканчивались стандартно: 'Претерпела истязания от штаб-лекаря Шрамкова'. Какого рода были эти истязания, станет ясно, если выслушать жену унтер-офицера Надежду Кириллову. Она заявила, что и Шрамков, и другой штаб-лекарь, Верболозов - 'похотливые сластолюбивые старики'.
Историк Феоктист Хартахай, исследовавший этот вопрос, выпустил в 1861 году брошюру, которая так и называется: 'Женский бунт в Севастополе'. Действительно, катализатором общегородского восстания послужило женское недовольство. Судя по всему, вполне справедливое: кому понравится, когда чиновники городской администрации регулярно и безнаказанно насилуют женщин - чьих-то вдов, жён и дочерей?
Впрочем, если бы дело ограничилось только этим, главной целью бунта была бы расправа с врачами. Но зачинщики отлично понимали, что штаб-лекари - всего лишь шестерёнки в отлично отлаженном коррупционном механизме. И потому главный удар был нанесён грамотно, чётко и сразу по двум направлениям.
Делай раз - возмущённые горожане и перешедшие на их сторону армейские и флотские части берут штурмом дом губернатора, генерал-лейтенанта Николая Столыпина. Самого губернатора убивают сразу же - как 'главного виновника народных страданий'.
Делай два - вторая колонна восставших берёт в плен начальника карантинного оцепления контр-адмирала Скаловского, коменданта города генерал-лейтенанта Турчанинова и городского голову Носова. У всех них берутся подписки о том, что 'никакой чумы в городе не было'. Турчанинов издаёт следующий приказ: 'Объявляю всем жителям города Севастополя, что внутренняя карантинная линия в городе снята, жители имеют беспрепятственное сообщение между собой, в церквах богослужение дозволяется производить'. Уже потом следователи удивлённо доносили императору Николаю I: 'Бунт не прекращён - он прекратился сам собой. Уже на следующий день жители города вернулись к своим повседневным заботам.
Комендант Севастополя генерал-лейтенант А. П. Турчанинов, который по решению суда 'за малодушие иза совершенное нарушение всех обязанностей по службе' был лишён всех званий и наград и разжалован в рядовые.
Дело в том, что эпидемию просто назначили. Сначала - на всякий случай. В ходе русско-турецкой войны 1828-1829 гг. в действующей армии и впрямь была вспышка чумы. Военные корабли, участвовавшие в войне, базировались в Севастополе, и карантин был разумной мерой.
И выгодной для начальства. Продовольствие и фураж для скота в город должны были доставлять проверенные поставщики. На это дело казна отпускала солидные средства - город должен был снабжаться по высшему разряду. Но так было только на бумаге. Тендер на поставки выигрывали те, кто 'занёс' городской администрации. Продукты в город шли в меньшем объёме и паршивого качества. Разница оседала в карманах 'уважаемых людей'.
Но, как назло, война кончилась победой русского оружия, а случаев чумы в Севастополе так и не зафиксировали. Карантин надо было снимать.
Надо, но не хотелось, поскольку кормушка работала исправно. Нужен был не просто один случай смерти от чумы - он бы не впечатлил. Нужно было, чтобы там, наверху, убедились: эпидемия есть, она жестокая, люди мрут пачками, дайте денег и побольше.
Как это делалось? Очень просто. Во-первых, фальсификацией статистики смертности. Вот свидетельство контр-адмирала Сальти: 'Карантинная контора старается все обыкновенные болезни показать чумными'. Вот что говорил адмирал Грейг: 'В течение 5 месяцев люди не слышали, чтобы болели и умирали естественной смертью, а кто бы ни заболел в командах или на дому, объявлялись за чуму'. До чего доходили господа штаб-лекари и городская администрация в своём стремлении удержать карантин и продолжать доить казну, говорят записи следственной комиссии: 'Некоторых женщин, умерших от родов, но признанных за чумных, таскали днём через весь город в самом позорном положении, не омыв их от кровей. И почти нагих, привязанных и окровавленных младенцев:'
