По ссылке, прочитал и поразился...
"5 марта 1974 г. весь мир потрясла сенсационная новость: на филиппинском островке Лубанг местной полиции наконец-то сдался 52-летний подпоручик японской армии, скрывавшийся в лесу с конца 44-го!"
приятно удивился, когда прочел)
Оноде зачёт автоматом! История выживания, конечно, впечатляющая. Правда, Филиппины - там климат малость помягше, чем в России.
особенно интересно было про сохранение винтовки читать. прям как ребёнка оберегал - настоящий самурай, оружие и долг перед Родиной на первом месте.
Достойный пример Человека до конца верного данному слову.
вот кто должен передавать опыт- и япошки должны были все усилия приложить, чтоп этот старикашка научил молодых выживать...
Человек. Воин.
Восхищен...
Да... Настоящий солдат. Респект.
А, может - дизертир, но и то почтителен
Вот это да! Нет слов!
человечище ! впомнил детский расказ "часовой" про мальчика а сквере ...
наверное он его тоже читал ...
прочитал. отличный экземпляр биоробота.
даже и не знаю прав он или нет. главное - что для самого себя он прав.
ЗЫ позавидовал кашке из бананов на кокосовом молоке - у нас бы так хавчик рос.
Клавишег
прочитал. отличный экземпляр биоробота.
даже и не знаю прав он или нет. главное - что для самого себя он прав.ЗЫ позавидовал кашке из бананов на кокосовом молоке - у нас бы так хавчик рос.
это киборг будующего, замечательный Японец.
Вообще Японцы давно вели работы по изучению вопроса изменения биологических подвидов 😊
«Я выпустил книгу <Не сдаваться: моя 30-летняя война», где уже ответил на все вопросы. Что бы случилось, если бы за мной не приехал майор Танигучи? Все очень просто - я продолжал бы воевать до сих пор:>Где бы ее найти? Хотя бы на английском.
1961 год, рядовой Масаши и капрал Минакава
В 1961 году, через 16 лет после капитуляции Японии, из тропических джунглей Гуама вышел солдат по имени Ито Масаши. Масаши не мог поверить, что мир, который он знал и в который верил до 1945 года, сейчас уже совсем не тот, что того мира больше уже не существует.
Рядовой Масаши потерялся в джунглях 14 октября 1944 года. Ито Масаши наклонился, чтобы завязать шнурок на ботинке. Он отстал от колонны, и это его спасло - часть Масаши угодила в засаду, устроенную австралийскими солдатами. Услыхав стрельбу, Масаши и его товарищ, капрал Ироки Минакава, тоже отставший, бросились на землю. Так началась их невероятная шестнадцатилетняя игра в прятки со всем остальным миром.
Первые два месяца рядовой и капрал питались остатками НЗ и личинками насекомых, которые отыскивали под корой деревьев. Пили дождевую воду, собранную в банановые листья, жевали съедобные коренья. Порой обедали змеями, которых случалось изловить в силки.
Вначале за ними охотились солдаты союзной армии, а потом - жители острова со своими собаками. Но им удавалось уходить. Масаши и Минакава для безопасного общения друг с другом придумали собственный язык - пощелкивание, сигналы руками.
Они соорудили несколько убежищ, выкопав их в земле и накрыв ветвями. Пол устлали сухой листвой. Неподалеку вырыли несколько ям с острыми кольями на дне - ловушки для дичи.
Они бродили по джунглям в течение долгих восьми лет. Позднее Масаши скажет: "За время скитаний мы натыкались на другие такие же группы японских солдат, которые, как и мы, продолжали верить, что война продолжается. Мы были уверены, что наши генералы отступили из тактических соображений, но придет день, когда они вернутся с подкреплением. Иногда мы зажигали костры, но это было опасно, так как нас могли обнаружить. Солдаты умирали от голода и болезней, подвергались нападениям. Я знал, что должен остаться в живых, чтобы выполнить свой долг - продолжать борьбу. Мы выжили лишь благодаря случаю, потому что наткнулись на свалку американской авиабазы".
Свалка стала источником жизни для затерявшихся в джунглях солдат. Расточительные американцы выбрасывали много разной еды. Там же японцы подобрали консервные банки и приспособили их под посуду. Из пружин от кроватей они сделали швейные иглы, тенты пошли на постельное белье. Солдатам нужна была соль, и по ночам они выползали на побережье, набирали в банки морской воды, чтобы выпарить из нее белые кристаллики.
Наихудшим врагом скитальцев был ежегодный сезон дождей: два месяца подряд они тоскливо сидели в укрытиях, питаясь лишь ягодами и лягушками. В их отношениях в то время царила почти невыносимая напряженность, рассказывал потом Масаши.
После десяти лет такой жизни они нашли на острове листовки. В них было послание от японского генерала, о котором они никогда раньше не слышали. Генерал приказывал им сдаться. Масаши рассказывал: "Я был уверен, что это уловка американцев, чтобы поймать нас. Я сказал Минакаве: "За кого они нас принимают?!"
Невероятное чувство долга у этих людей, незнакомое европейцам, отражено также в другом рассказе Масаши: "Однажды Минакава и я разговаривали о том, как выбраться с этого острова по морю. Мы ходили вдоль побережья, безуспешно пытаясь найти лодку. Но наткнулись лишь на две американские казармы с освещенными окнами. Мы подползли достаточно близко, чтобы увидеть танцующих мужчин и женщин и услышать звуки джаза. Впервые за все эти годы я увидел женщин. Я был в отчаянии - мне их не хватало! Вернувшись в свое убежище, стал вырезать из дерева фигуру обнаженной женщины. Я мог спокойно пойти в американский лагерь и сдаться, но это противоречило моим убеждениям. Я ведь давал клятву моему императору, он был бы разочарован в нас. Я не знал, что война давно закончилась, и думал, что император просто перебросил наших солдат в какое-то другое место".
Однажды утром, после шестнадцати лет отшельничества, Минакава надел самодельные деревянные сандалии и пошел на охоту. Прошли сутки, а его все не было. Масаши охватила паника. "Я знал, что не выживу без него, - говорил он. - В поисках друга я обшарил все джунгли. Совершенно случайно наткнулся на рюкзак и сандалии Минакавы. Я был уверен, что его схватили американцы. Неожиданно над моей головой пролетел самолет, и я бросился назад в джунгли, полный решимости умереть, но не сдаться. Взобравшись на гору, я увидел там четверых американцев, поджидавших меня. Среди них был Минакава, которого я не сразу узнал, - его лицо было гладко выбрито. От него я услышал, что война давно закончилась, но мне понадобилось несколько месяцев, чтобы действительно поверить в это. Мне показали фотографию моей могилы в Японии, где на памятнике было написано, что я погиб в бою. Это было ужасно трудно понять. Вся моя молодость оказалась потраченной впустую. В тот же вечер я пошел в горячо натопленную баню и впервые за много лет лег спать на чистой постели. Это было восхитительно!"
1972 год, сержант Икои
Как оказалось, были японские солдаты, которые прожили в джунглях намного дольше, чем Масаши. Например, сержант императорской армии Шоичи Икои, тоже служивший на Гуаме.
Когда американцы брали штурмом остров, Шоичи отбился от своего полка морской пехоты и нашел укрытие у подножия гор. Он тоже находил на острове листовки, призывающие японских солдат сдаваться согласно приказу императора, но отказывался верить в это.
Жил сержант полным отшельником. Питался в основном лягушками и крысами. Форму, пришедшую в негодность, ему заменила одежда из коры и лыка. Брился, скребя лицо заостренным куском кремня.
Шоичи Икои рассказывал: "Я был совсем один столько долгих дней и ночей! Однажды попытался криком прогнать змею, которая заползла в мое жилище, но получился только жалкий писк. Мои голосовые связки столько времени были в бездействии, что просто отказывались работать. После этого я стал каждый день тренировать свой голос, напевая песенки или читая вслух молитвы".
Сержанта случайно обнаружили охотники в январе 1972 года. Ему было 58 лет. Икои ничего не знал об атомных бомбардировках, о капитуляции и поражении его родины. Когда ему объяснили, что его отшельничество было лишено смысла, он упал на землю и зарыдал. Услышав, что он скоро полетит домой в Японию на реактивном самолете, Икои с удивлением спросил: "А что такое реактивный самолет?"
После этого случая под давлением общественности правительственные организации в Токио вынуждены были снарядить экспедицию в джунгли, чтобы извлечь своих старых солдат из их берлог. Экспедиция разбрасывала на Филиппинах и других островах, где могли оказаться японские солдаты, тонны листовок. Но воины-скитальцы по-прежнему считали это вражеской пропагандой.
1974 год, лейтенант Онода
Еще позже, в 1974 году, на отдаленном филиппинском острове Лубанг вышел из джунглей и сдался местным властям 52-летний лейтенант Хироо Онода. За шесть месяцев до этого Онода и его товарищ Киншики Козука устроили засаду на филиппинский патруль, приняв его за американский. Козука погиб, а попытки выследить Оноду ни к чему не привели: он скрылся в непроходимых зарослях.
Чтобы убедить Оноду, что война кончилась, пришлось даже вызвать его прежнего командира - никому иному он не верил. Онода попросил разрешения оставить на память священный самурайский меч, который он закопал на острове в 1945 году.
Онода был настолько ошеломлен, попав совсем в иное время, что к нему пришлось применить длительное психотерапевтическое лечение. Он говорил: "Я знаю, что в лесах скрывается еще много моих товарищей, мне известны их позывные и места, где они прячутся. Но они никогда не придут на мой зов. Они решат, что я не выдержал испытаний и сломался, сдавшись врагам. К сожалению, они там так и умрут".
В Японии состоялась трогательная встреча Оноды с его престарелыми родителями. Его отец сказал: "Я горжусь тобой! Ты поступил как настоящий воин, как подсказывало тебе сердце".
2005 год, лейтенант Ямакаве и ефрейтор Накаути
Последний случай обнаружения произошел совсем недавно - в мае 2005 года. В джунглях филиппинского острова Минданао обнаружены 87-летний лейтенант Иосио Ямакаве и 85-летний ефрейтор Цудзуки Накаути, служившие в дивизии "Пантера", потерявшей в боях на Филиппинах до 80% личного состава.
http://www.renascentia.ru/w2_japon.htm
А, кстати, командир-то ихний оказался мягко говоря не очень хорошим самураем. Бросил своих солдат и забыл о них, а ведь обещал вернуться сам. А получилось все так, что его пришлось везти, чтобы солдаты вышли, типа сам он бы и не вспомнил.
Один в поле воин.
Теорема доказана.
Читая сегодня воспоминания о последнем периоде Второй мировой войны и наталкиваясь на тысячи фактов массового самоубийства не только офицеров и генералов (которым это предписывалось самурайским пониманием долга), но и солдат в госпиталях, поджидавших американцев с гранатой в руке, или гражданских лиц на Сайпане или Окинаве, невольно делаешь вывод, что побудительной причиной этих самоубийств было не чувство долга или чести, а в первую очередь убежденность в том, что американцы пытают, насилуют и обязательно жестоко убивают всех японцев, попавших им в плен. Солдаты, медицинские сестры, чиновники, рабочие, торговцы могли неделями укрываться в пещерах, умирать от жажды, совершать массовые самоубийства, однако, согласно достоверным японским же свидетельствам, если они убеждались, что их не убьют, их отношение к долгу и плену коренным образом менялось. Именно безысходность положения, а также страх перед авторитетом, перед офицером, который имел право убить солдата, если тот не изъявлял готовности умереть за императора, приводили осажденных (а это феномен, характерный для последнего периода; войны и именно войны на островах, откуда некуда было отступать) к эмоциональному тупику, той границе отчаяния, за которой смерть более желанна, чем продолжение мучений и безысходности. Тут скорее напрашивается аналогия с [392] русскими раскольниками, сжигавшими себя в скитах в обстановке массового психоза от безнадежности, а не от самоубийственных наклонностей старообрядцев.
Сочетание глубокого эффекта психологической обработки и лжи с традиционным преклонением перед авторитетом приводило к тому, что практически все операции на Тихом океане и на Филиппинах заканчивались тем, что остатки японского гарнизона, который должен был бы в интересах государства и войны продолжать сопротивление, отвлекая на себя американские войска, бросались в последнюю самоубийственную атаку и гибли до последнего человека у американских пулеметов. Американцы на определенном этапе боя уже знали о неминуемости этой формы самоубийства и были готовы к таким атакам, инициаторами которых всегда выступали кадровые офицеры, носители духа "бусидо".
Любопытно отметить, что японское командование в ряде случаев пыталось бороться с такой тенденцией, понимая, насколько она пагубна. Но джинна, выпущенного из бутылки, было трудно загнать обратно, тем более что и командующие не могли быть до конца последовательны, ибо сами оказывались рабами этого кодекса. И все-таки в тех случаях, когда альтернатива существовала и было куда отступать, японские войска практически никогда не шли на самоубийственные действия. В частности, мы не знаем о таких действиях в Бирме. Здесь японские войска, отступая, пытались пробиться к своим - в Таиланд, в Индокитай. Поэтому сражения в материковой Юго-Восточной Азии, несмотря на их упорство, всегда были менее жестокими и кровопролитными, чем на островах Тихого океана и на Филиппинах. Для этого региона скорее характерно противоречие между оторванными от действительности, грандиозными планами ставки или штаба маршала Тераути в Сайгоне и реальностью войны, в которой генералы типа командира 15-й дивизии Сато решали спасти свои войска от неминуемого разгрома и отступали, несмотря на приказ погибнуть [393] в бою. Это не означает, что генерал Сато был нетипичным японцем, а Мутагучи или Тодзио - японцами типичными или что в дивизии Сато подобрались люди без национального характера, тогда как типичные носители такового сконцентрировались на Сайпане.
Следует, конечно, признать эффективность японской военной пропаганды, которая отлично учитывала традиционность японского общества, преклонение, порой слепое, перед авторитетом, существование самурайского по происхождению профессионального офицерского корпуса, считавшего себя фактическим правителем страны и вершителем ее судеб и сознававшего свое кастовое и классовое единство. Физическое уничтожение офицерского корпуса на островах Тихого океана, в Китае и Маньчжурии в значительной степени облегчило процессы демилитаризации Японии после войны.
(c) Игорь Можейко (ака Кир Булычев), «Западный ветер - ясная погода»